“Чёрт возьми. Прекрасно, теперь я весь в крови”, — жалуется Ангел, выдыхая дым и глядя на свой костюм, испачканный кровью врагов. Он раздражённо цокает зубами, переступая через труп, чтобы подойти к Зику, который только что расправился с последним из них.

“Не ругайся, любимый, а вдруг наш малыш случайно услышит тебя однажды?” — мягко упрекает Зик Ангела, который в ответ лишь закатывает глаза.

“Их же здесь нет.”

И тут, как по команде, раздаются знакомые шаги, шаги их единственного ребёнка, и Ангел тут же бросает сигарету.

“Дорогая!” — ахает он, не ожидая внезапного появления Анон, и, хотя он старается улыбнуться, его взгляд скользит к своим людям, которые должны были удержать ребёнка подальше от этой сцены. Ангел и Зик никогда не хотят, чтобы Анон стал свидетелем подобных сцен.

Быстро переступая и пряча глаза от того, что находится за ними, Зик распахивает объятия навстречу своему малышу. “Что ты здесь делаешь, мой дорогой? Ты же знаешь, что тебе нельзя быть здесь рядом.”